Про пижонов
Вчера на светофоре немного впереди нас остановилась велосипистка — прямо валькирия, что коня на скаку остановит, в черных шортах и майке, с чудесными каштановыми волосами ниже талии.
А потом девушка немного повернулась, явив нам модную бородку из тех, что требуют чуть ли не каждодневного ухода, и «тоннели» в ушах.
-Пижон, однако, — заметил муж, — мало того, что такие волосы мыть — целое дело и борода постоянной заботы требует, так еще и ноги брить надо…
…И тут мне вспомнился еще один пижон, оставивший в моей жизни короткий, но вполне заметный, след.
Звали его Сашка, и повстречала я его в пионерлагере, куда меня отправляли, считай, каждое лето.
Сашка выделялся среди нас, незатейливых советских подростков, как красно-желто-синий попугай в курятнике среди стандартных бройлеров.
И в первую очередь — благодаря рубашкам-«гавайкам» вырвиглазной расцветки с огромными цветами и попугаями, которые, по его словам, привез отец, служивший в торговом флоте.
Общий «лук», как говорят нынче модные блогеры, дополняли буйно-кудрявые рыжые волосы до плеч — им позавидовала бы любая девчонка, и штаны, как у Волка из мультика «Ну погоди».
К тому же Сашка еще и пел, бренча на гитаре, эмигрантско-блатные песенки вроде «Над Канадой, над Канадой, ветер медленно кружится…», «Сиреневый туман над нами пролетает…», и, наверное, по этой причине вел себя, как поп-звезда, случайно попавшая к папуасам, которые о нем слыхом не слыхивали.
Поэтому ребята над ним посмеивались и даже издевались — нашелся тут пижон!, а вожатые не оставляли попыток привести его в подобающий пионеру вид.
Но в один прекрасный день отношение к нему резко поменялось.
…Хотя, может, не пойди мы на озеро купаться, все осталось бы по-прежнему….
Но когда мы уже возвращались в лагерь — девчонки с вожатой впереди, мальчишки чуть сзади, с одной стороны тропинки колхозный коровник, с другой — огороженное пастбище, дорогу нам преградила здоровенная и очень рогатая корова.
Вид ее ничего хорошего не обещал, так что все прыснули врассыпную, а я как-то нечаянно оказалась между коровой и стеной коровника.
И наглая скотина, пользуясь тактическим преимуществом и моим страхом — а я была городское дитя, видевшее коров исключительно издали, наставила на меня рога и стала теснить к стене.
Не знаю уж, собиралась она и в самом деле поднять меня на рога или просто развлекалась — ведь жизнь деревенских коров небогата на развлечения, но помешал Сашка, выдавший ей хороший пинок ногой по филейной части.
Агрессорша повернулась к нему, что позволило мне спастись бегством, и тут Сашка удивил нас еще больше.
Похлопав ее по крупу, как заправский пастух, и сопровождая свои действия такими словами, знать которые пионерам не полагается, он погнал ее в сторону коровника, и скотина послушно потрусила, куда ее гнали.
А когда я принялась его благодарить — ведь дурная корова могла меня покалечить! он только пожал плечами:
— Подумаешь, великое дело! Да я в деревне у бабки с дедом всю дорогу коров пасу, это первое лето, когда мне культурный отдых в пионерлагере позволили!
…Где ты сейчас, Сашка, чем занимаешься? Надеюсь, что у тебя все хорошо, и ты по-прежнему такой же пижон.
Именно благодаря тебе я поняла, что нельзя судить о человеке по внешнему виду.
