В соседнюю квартиру заехала молодая пара. Стены тонкие, слышимость хорошая. Постоянно слышу: «Миша, ну какой же ты умный. Миша ты такой классный. Как же я тебя люблю».

Думаю: вот же повезло мужику, так им восхищаются.

А потом оказалось, что Миша это кот…»

Только женщина может уговорить мужчину мыть посуду, а потом перемыть всё самой.

Угораздило же меня полететь из Амстердама в Сиэттл через Миннеаполис почти четверть века назад, тоже в сентябре. Мы вылетели с опозданием, часов в 9 вечера. Я ещё подумал — удачно, как раз поужинаем, поспим, и останется пара часов лета.

Утром на подлёте к американскому воздушном пространству началась какая-то нездоровая возня. Несколько раз загорались и гасли табло «застегните ремни» и «no smoking». А потом слегка удивлённый голос капитана объявил, что ввиду незапланированных учений, рейс совершит посадку в Канаде. Не волнуйтесь, всё будет хорошо и God bless!

Понятно, что в салоне поднялся бедлам. Я тоже чуть не поддался общей панике, но потом усилием воли придал лицу похуистическое выражение и стал смотреть в иллюминатор. Это немного помогло. «Посмотрим Канаду, хули,» — сказал внутренний похуист.

Самолет сел в какой-то жопе мира, я приблизительно понял, перед тем как отключилось табло, что в Ньюфаундланде, в канадской инкарнации Мухосранска под названием Гусиный Залив. Пока катились по ВПП, я слегка обеспокоился оттого, что мы сели на военном аэродроме. Я почти уверен, что сотовой связи не было, но вдруг по салону прокатился повторяемый на разные лады один примерно текст: «Террористы, атака… атака… террористы…» «Они бубубу самолеты бубубу… это война! Мы в состоянии войны!» — возбуждённо объяснял средних лет бизнесмен своей жене. На выходе все невольно замедлили шаги, слабонервные женщины даже начали всхлипывать: перед трапом живым коридором стояли вооружённые военные. Пассажиров усаживали в машины и сразу увозили. Без грубостей, но очень быстро и эффективно. Канадцы молодцы. Goose Bay хорошая база, на ней две большие полосы, способные принять Боинг 777.

Потом нас привезли, я так понял, в местную школу, где в спортзале был организован кризисный штаб. Быстро рассортировали всех граждан и не граждан, было несколько канадцев, но большинство было американцев и совем немного студентов и прочей шушеры типа меня. Собрали паспорта, сказали, чтобы не волновались, щас будет еда. При слове «еда» все оживились. Потом нас распределили по семьям или на выбор поселили в гостиницах города. Я попал к каким-то МакКормикам, что в общем-то всё равно, т.к. очень хотелось есть и спать.

Потом подвезли бургеры, картошку фри и колу, также по желанию наливали кофе в пенопластовые стаканчики. Я попросил чай, и его где-то нашли для меня и ещё нескольких таких же пиздюков, которым всегда всего мало. Добавку тоже раздали, и ещё остались бургеры, но их уже никто не хотел.

Потом я сел в машину со «своей» семьёй и уехал в неизвестность. Они спросили, чего я хочу, я сказал sorry guys, shower and sleep. Они понимающие закивали головами, и показали мне мою комнату. Яркий солнечный день не помешал мне провалиться в тревожный, потный сон.

Я проснулся вечером. Когда пересекаешь часовые пояса, всегда очень болезненно проходит адаптация, я обычно две недели как пыльным мешком стукнутый. Полежал в сумеречеом свете, соображая где я. С трудом склеил куски прошлого дня, которые были как какое-то кино с Томом Крузом или Брюсом Уиллисом. Часы показывали 7. Я лежал и потом услышал вежливые приглушённые голоса.

«Может, пожрать дадут,» — подумал я и налегая на перила спустился по лестнице на первый этаж. Там было людно, но меня не смущала чужая пижама и мой растрёпанный вид. «Я жертва перестройки!» — вспомнил я слова Крамарова. Между тем, видимо в этом городке жили очень общительные люди. Все со мной здоровались и смотрели сочувственно. Я точно не помнил, как выглядела хозяйка, и кого-то спросил, сорри, как насчет some chow-chow, ням-ням? Они засуетились, мне прямо неудобно стало, как рок звезда какая-то, ей-богу.

Потом они мне сказали, что у них как раз запланирована песенная ночь, так что я могу к ним присоединиться, а пока вот суп, вот жаркое, вот клюквенный морс. Я совершенно умиротворённый с аппетитом поел, убрал тарелку и приборы в раковину и присоединился к людям в гостиной.

Хозяйка села за пианино, заиграла смутно знакомую, тревожащую мелодию, но прежде чем я её успел узнать, прежде чем я _позволил_ себе её узнать, совершенно незнакомые люди буржуазного вида в гостиной на другом конце Земли, в продуваемом всеми ветрами Ньюфаундланде, неожиданно запели хором:

No yes lee yea-st car-money pachka
sigarette
Zha-cheat syo nitakush plokha
Nasi vonyashny dien
Eebilet nasamalot
Serebristy krylom…

Сказать что я oh-who-yell это ничего не сказать. Я замер, боясь пошевелиться! На секунду у меня мелькнула мысль, что наверное самолет разбился и я умер и это блять такой адский предбанник — потому что в рай как бы не по чину — , и щас потащат клещами в адские котлы или что там у них заготовлено, либо мой мозг в конце концов согнался нах, и всё что было за последние двое суток — это такой длинный яркий наркотический приход и лежу я где-то в комнате с мягкими стенами под капельницей…

…и никто не хотел …

Кто бы мог подумать, что я по дикой случайности попал в клуб русского языка, а эту песню они разучивали два месяца! По моей азиатской роже тоже трудно было заподозрить русскоговорящего. Представьте, как они охуели, когда я начал подпевать! Все разом замолчали, как по команде, а хозяйка перестала играть и слегка дрожащим вежливым голосом спросила: «Ok… what’s going on?» (Ок… что происходит?) А я стою обуреваемый джетлагом, стрессом, хрен знает где нахождением и неизвестно что впереди, а тут привет от моей великой Родины и от Цоя,

А без музыки на миру смерть не красна,
А без музыки не хочется пропадать.

и слёзы сами собой струятся застилая зрение, но я мужественно пою а, сука, капелло, как будто за всех наших и не наших мир держу на плечах. Хозяйка в конце включилась и подыграла, также и остальные подпели…

В общем, пять дней пролетели, как в дыму. Мы много пили (старшее поколение Канады хорошо держит банку, я, оказалось, не очень), много говорили, много ходили в разные дома и в местные сауны. Вкратце, бесконечная череда беспробудной дружбы народов. Как меня пустили пьяного на борт, я догадываюсь — в Гусином Заливе все такие были, включая погранцов, таможню и военных. Атмосфера была, как будто победили инопланетян в «Дне независимости».

Очнулся 16 сентября 2001 года в Сиэтле помятый, больной, и снова ничейный…

Парень почуял неладное, когда пришёл со своей девушкой в сауну, а у неё Wi-Fi подключился без пароля.

Рыбалка — это когда тебя клюют комары чаще, чем рыба.

В Непале запретили соцсети. Через три дня народ запретил правительство.

xxx: За одну ночь в Париже айфон поменял 7 владельцев, а некоторых даже пережил.

Родители каждое лето возили сына к бабушке на каникулы

Когда он стал старше, то заявил родителям:
— Я уже большой, что вы со мной возитесь?! Я сам могу к бабушке доехать!

После небольшой перепалки родители наконец согласились. Семья стоит на перроне, мать с отцом дают последние напутствия сыну, а он как заведённый повторяет:
— Да знаю я, знаю, сто раз уже говорили!

Электричка уже отправлялась, и отец быстро сказал:
— Сынок, если тебе вдруг станет плохо или страшно, то вот тебе это. И положил что-то ему в карман.

Мальчик сел в вагон, едет, разглядывает пейзаж за окном. Вокруг незнакомые люди шумят, толкаются, ругаются, снуют туда-сюда. Проводник грубо сделал мальчику замечание. Парню становилось всё неприятнее и тяжелее, в конце концов стало и страшно, начали подступать слёзы. Вдруг он вспомнил, что отец ему что-то дал. Дрожащей рукой он нащупал бумажку и развернул её: «Сынок, я в соседнем вагоне».

Так и в жизни. Мы должны отпускать детей и доверять им, но на всякий случай быть в соседнем вагоне, чтобы им было не страшно.

Не моё — © Fima4444

Мой дед, будучи 16-летним парнем, в 1943 году работал на кирпичном заводе .Завод был не понятно какой, после бомбёжки, но продолжал работать. Задание простое— готовить кирпич. Он шел на постройки укреплений и восстановление зданий. Ну или еще куда-то.

Работали голодные, из последних сил. А норма была жёсткая, за её невыполнение могли спросить. Однажды зимой дед недосчитался в готовой партии пару рядов кирпичей. (Говорил, что складывали по особому, что бы не поштучно считать, а «паллетами,» как это сейчас принято говорить.) Ну и короче, в какой то стопке в итоге не хватало прилично.

Бригадир,- принципиальный фронтовик. Без руки. Сразу прикопался. Начался разбор. Светило как минимум строгое взыскание, а то и что похуже. время было непростое.

Пока шёл разнос, в цех зашёл какой-то чел в погонах и при костюме военном. Молча стоял слушал со стороны, как деда отчитывали . Дед у меня щуплый и длинный был, времена не простые. Короче, выглядел он как после освенцима… Ну и может по этому достал этот вояка пачку галет, разломил её пополам и протянул одну половину деду. Дед, говорит, взял и сразу откусил. Потом бригадиру протянул. Бригадир просто взял и смотрит стоит глазами хлопает.
Ну что, мужики, — сказал костюмчик. Немцы под Сталинградом уже почти скукожились. Наше дело теперь верное. И надо не грызть друг друга, а помогать и поднимать.
Стою, говорит, жую медленно. молчу. Бригадир тоже молчит. А полковник этот ,или кто он там, постоял, посмотрел в тишину. Выдохнул громко и пошел к паллетам которые в стороне стояли. Снял пару кирпичей и демонстративно сунул бригадиру в руки. «Вот твои недостающие. Считай, нашёл. Работайте дальше». Развернулся и ушёл. Дед мой потом всю жизнь вспоминал этот случай и простые слова полкаша: Не друг друга грызть, а друг друга поднимать надо. Но это идеальная цитата. ПО факту от него звучало чаще: не сри у себя дома! Здесь же все свои! лучше мусор вынеси!
Дед мой. Смысл истории у каждого свой. Просто зарисовка, а вспоминаю не редко.

Суды существуют лишь для того, чтобы показать, что справедливости не существует.