Во времена моей молодости у винных отделов гастрономов тоже бывало формировались коалиции желающих.Обычно по три человека в каждой.

Каждый раз, когда почувствуешь себя одиноким и ненужным, вспомни, что у тебя есть 25 миллиардов антител, которые путешествуют по твоим венам, и каждое готово умереть, защищая тебя.

Очень много лет назад одна моя подруга-художник впервые приехала в Германию, но не успела провести и двадцати четырех часов на немецкой земле, как откуда-то из глубины её организма вдруг посыпались камни, и подругу с температурой, рвотой и прочей дрянью под вой сирен умчали в университетскую клинику города Майнца. Там ей вкололи обезболивающее, она пришла в себя, открыла глаза, огляделась и немедленно зажмурилась снова, ослепленная абсолютной сияющей красотой вокруг. «Я умерла, — подумала она, — и всемилостивейший Господь отправил меня в рай».
Один за другим в ее палату входили белоснежные викинги. Викинги были душераздирающе молоды, высоки, статны, голубоглазы, русы, мускулисты, от висящих на их шеях стетоскопов сами по себе расстегивались пуговицы на блузке, а их белые халаты небрежно прикрывали интеллигентностью мужественность. Викинги брали подругу за руку, проверяли пульс, измеряли давление, они расспрашивали ее о самочувствии, они ставили капельницы и заботливо советовали побольше пить. Минус был один: от переизбытка в организме головокружительных эмоций камень тут же расщепился на молекулы, раскрошился на атомы и унесся прочь, и подругу через два дня из университетской клиники выперли, хотя она умоляла позволить ей остаться там навсегда, лежать на высокой кровати, со слабой улыбкой протягивать спасителям холодные пальцы, и пусть бы на ее бледных щеках, тревожа врачей, вспыхивал и вспыхивал лихорадочный румянец.
С тех пор прошло много лет, но легенда о викингах в белых халатах прочно закрепилась в сообществе художников-постановщиков театра кукол.
Спустя четверть века другая моя подруга, тоже по стечению обстоятельств художник-постановщик, приехала к нам в Германию работать и в какой-то момент с неизвестными и таинственными симптомами воспаления на ноге оказалась в больнице города Оффенбурга. От предвкушения она была почти что в обмороке, шутка ли, двадцать лет тайных грез, и вот они, высокие двери, ведущие в райские кущи, сейчас они распахнутся, и тридцать витязей прекрасных…
Но белые двери наконец-таки распахнулись, и через них в комнату колобком вкатился маленький кривоногий кореец, лысый, зубастый, до жути страшный и злой, как черт.
(Весь ковидный год мы с Димой и детьми прожили в Корее, там нас отвезли в местную больницу, чтобы сдать ПЦР-тест, мрачная корейская тётка с размаху сунула мне палку в нос, а когда я инстинктивно отшатнулась, схватила меня сзади за волосы и ткнула вперёд, и тут я поняла, что в Корее врачи пациентов любят без увертюры.)
Подругину ногу кореец осматривал, ворчливо приборматывая. Потом щелкнул челюстью и завопил: «Воспаление не находить, находить варикозное расширение, а почему находить? Потому что очень много лишний вес, потому что каждый хотеть на диване лежать, шоколад кушать, телевизор смотреть, а надо вставать спорт делать каждый день и ходить тысяч шагов, и нет много жрать, тогда и в больницу не ходить, и еще чулки специальные носить и не говорить истории! Еще вопросы спрашивать?»
Мы в ужасе сказали, что ещё вопросы спрашивать не имеем, но тут кореец случайно посмотрел в окно, с тоской увидел, что вместо небоскребов родного Сеула там карлятся опостылевшие особняки южнонемецкого барокко, вспомнил, что у тутошних дикарей свои ритуалы, повернулся к нам и, радушно оскалившись насколько мог, сообщил: «Хорошего дня!»
И выкатился вон.
«В детстве, — сказала подруга, — я однажды шесть часов стояла в очереди за сгущёнкой. И представляешь, сгущёнка кончилась как раз на мне. Вот и викинги тоже кончились…»

Lisa Sallier

Похоже, наше правительство решило, что в великой стране и цены должны быть великими.

— В смысле, не у всех есть воспоминания о рыбе в ванной?
— Я в Якутии рос, у нас в ванной лежал олень.

Довели москвачей, за бесплатно готовы по музэям шастать. Ночью!

И в третий раз вытащил старик убранный на лето зимний пуховик…

Случай был по молодости. Пришёл я с работы злой и уставший. Сел за комп. А мне кот на колени запрыгнул, трется, мешает по клавишам стучать. Ну я его рукой и смахнул — отвали. Он куда-то ушёл. Я позалипал, сериальчик нашёл, на диван перебрался. Чувствую, что-то не то. Не хорошо поступил. Он мне пообниматься, а я ему отвали. Зову кота, а он не идёт. Пошёл в коридор, сидит, куда-то смотрит. Я ему в глаза смотрю, а он чуть не плачет, и отвернулся от меня. Блин, мне наверное ни перед одним человеком не было так стыдно. Я извинился, объяснил, что был неправ, и вообще очень его люблю. Погладил, и попросил пойти со мной посмотреть сериальчик. Он не пошёл сразу, но минут через 10 прилёг рядом со мной. Простил.
В тот вечер я понял, что кот — это не просто шерстяной мешок с говном. Захотел погладил, захотел смахнул рукой. Кот — это личность, его уважать надо, относиться как к равному. С тех пор я себе такой херни не позволял.

Xxx: Сегодня я работала в автокафе и мужчина из окошка машины сказал, что хочет оплатить заказ женщины позади него и попросил сказать ей, что, по его мнению, она сексапильная. И вот она подъезжает следующей, я передаю ей эти слова, а она закатывает глаза, улыбается и говорит, что это ее муж. Если это не то, какими должны быть отношения, то даже не знаю.

В рыночной экономике пенсионер — это не возраст, а обозначение главного источника доходов