Долго стоять за правду мало кому дается, но вот долго сидеть за нее получается у многих

— Стратегическое мышление — это когда не надеваешь белую футболку перед тем, как есть борщ.
— Это тактическое. Стратегическое — это когда вообще не покупаешь белых футболок!

Семь октав.

Моя учительница музыки, Инесса Александровна, была удивительной женщиной. Насмешливые искорки в глазах, целый рюкзак шуток-прибауток, взрывная смесь терпения и горячности – она вошла в мою жизнь, словно опрокинув цветные краски. Меня, шестилетнего пацана, отец привел в класс, эффектно бросил пару шуток, дал рекомендации относительно любимых произведений и умчал на работу. А я замер на пороге… Ее темные, шелковые волосы до плеч, яркая помада, пунцовые ногти, туфли на высоченной шпильке, золотые часики на руке с ажурной крышечкой сразили меня наповал… В моем убогом дворе не было таких женщин. Моя мама никогда не пользовалась косметикой, дома не было ни кремов, ни духов, ни помад, ни маникюрного лака. И мне захотелось остаться в этом волшебном мире. Я завороженно слушал, как Инесса Александровна играла. Сильные руки, быстрые пальцы, мощные аккорды – несчастная «Лирика» начинала раскачиваться во время ее игры.
Когда мы разбирали новые произведения, Инесса Александровна подсаживалась ко мне, пододвигая стул и мерно ногтем отстукивала ритм. Проставляя номера пальцев на нотах, она мягко наваливалась на меня плечом, и я испытывал странное волнение от близости чужого человека, слыша ее дыхание и терпкий аромат духов. Она была ровесницей моих родителей и казалась мне очень старой. И невыносимо прекрасной. Я одновременно боялся и обожал ее.

Мне было стыдно рассказывать ей о том, что творилось у меня дома. Но каким-то шестым чувством она понимала, что играть дома сложно. Пьяный батя с топором, орущие младшие сестры, вечные потасовки с братом оставляли лишь небольшой временной интервал для занятий.

— Приходи заниматься сюда, в школу. У тебя осталось два свободных дня в неделе, — предложила Инесса Александровна.

И вопрос был решен. Сразу после школы, не заходя домой, я садился в автобус и ехал на другой конец города — в музыкалку. Инесса оставляла своего ученика и шла со мной по школе, ища свободное помещение. Она запирала меня в классе, оставив два бутерброда с вкуснейшим сервелатом и коробок спичек на левой стороне клавиатуры. «Перекладывай по одной спичке с левой стороны на правую каждый раз, как полностью сыграешь произведение. Пока коробок не закончится. Тогда будем считать, что отработал». Произведений в программе было пять.
Домой идти я не хотел. И играл до посинения. В прямом смысле. Огромные старые окна продувались насквозь, батареи почти не грели, в классах было холодно. Периодически вставая, чтоб размяться, поприседав и побегав, я садился на собственные пальцы, пытаясь отогреть их. И вновь перекладывал спички…

Прошло много лет. Когда в 20 лет съехал от родителей, то через полтора месяца вдруг ощутил нестерпимую тоску – я должен ДОЛЖЕН забрать свой инструмент, мою огромную черную «Родину». Оказывается, когда мне было плохо – я играл. И когда хорошо – играл тоже. Теперь же какая-то часть меня оказалась просто парализованной. Я тогда жил в комнате 3 на 3. Из мебели — кушетка, да узкий шкаф. Похрен, я поехал и забрал его! Холостяцкая жизнь, дом полон гостей, моих приятелей, друзей брата, бурные вечеринки, пьянки, свидания. Но если кто-нибудь из гостей ставил бокал на крышку пианино – где-то в глубине меня зажигалась красная лампочка – этого человека я больше не приглашал.

С тех пор я много раз переезжал. И мое пианино — всегда со мной. Я не брошу эти 300 кг боли и счастья. Семь октав грусти и наслаждения. Иногда, при очередном переезде, я оставлял почти всю свою мебель на прежнем месте — диваны, кресла, столы, кухонные гарнитуры. Но моя «Родина» поедет со мной. И если б каждый раз я брал десятку, когда кто-то мне советовал сменить акустический инструмент на более компактную электронику, я бы уже купил самолет. Однажды я все-таки поддался, решился и притащил домой синтезатор-самоиграйку. 450 режимов звука – от флейт, клавесина и скрипок до хорового пения, возможность записи, встроенные варианты ударных, полная имитация игры на механическом инструменте. Уже через два месяца я наигрался и подарил это «чудо» друзьям.

Видимо, Инесса Александровна вместе с нотами заложила что-то еще в мою детскую душу. А я тем временем перекрасил старенькое фортепиано в цвет кофе со сливками и прикрутил к нему витые золоченые подсвечники. И теперь я играю при свечах!

— Работа интересная, но требует полной вовлечённости и самоотверженности. График ненормированный (иногда нужно работать без выходных). Обязательно быть на связи 7:30 — 1:30. Зарплата — 40 тысяч рублей. Можете уточнить, каков ваш уровень английского?
— Fuck you!

Живёшь, бывало, живёшь, ни о чём не подозревая… А тут вдруг, бац, и понедельник!

Я в школе в 11-ом классе встречался с одноклассницей. В этот класс — московский- я перевелся за 4 года до этого и, в отличие от моего подмосковного очень дружного класса, московский был разбит на мелкие коллективы. Но все эти ребята сходились в одном — гнобить девочку Аню. За что её гнобили не знаю до сих пор, объяснить мне никто не мог этого. И как-то раз ее массово заплевывали бумажками на перемене, а она закрылась и тихонько плакала. Моя пролетарская сущность не выдержала и я наорал на весь класс с реальной угрозой дать по щам тому, кто следующий плюнет. Класс испугался и больше никто её не трогал. О какой-то романтике я тогда не думал, был слишком мал ещё, но вот несправедливость, которую к ней проявили, меня доводила до каления. А она вот тогда влюбилась в меня, оказывается. Но никто этого не знал до поры до времени.

В общем, прошло 3 года и она из симпатичной скромной девочки превратилась в местную школьную красотку, с которой встречаться хотела вся наша параллель, но досталась эта привилегия мне. Многие даже в открытую мне говорили, мол, как тебе это удалось сделать? Но секрета я тогда не понимал. Самое смешное то, что она мне даже не нравилась и, честно говоря, я считал её глуповатой. Она хотела пойти на художника, а я готовился поступать в Бауманку или ВШЭ на тогда новое направление айти. Мы встречались где-то полгода совершенно целомудренно, с минимумом поцелуев и обнимашек. Как-то раз провожал её домой после школы, так меня к ней во двор не пустила охрана двора. Как тогда выяснилось, ее отец какой-то крупный чиновник (тогда я этого не понимал и не знал о её родителях ничего). В общем в какой-то момент я понял, что просто не выношу её маленькие глупости и решил её бросить. Прошло все не очень гладко, она плакала и говорила, что любит, но в ответ я такого сказать не мог. Было тяжело, но нужно было пройти через этот этап. Больше всего, кстати, расстроился мой отец — он, видимо, уже далекие планы строил, как через наш брак будет выстраивать свой бизнес.

Прошло ещё с десяток лет и я её встречаю в Макдональдсе на Сухаревской с её школьной подругой (нашей общей одноклассницей). Оказывается, они вместе поступили и закончили художественный вуз, уже забыл какой и работают одна архитектором, а вторая художница в какой-то западной компании. Мы весело болтали и много смеялись где-то часа три, наверное. Я действительно искренне был рад их встретить. К тому моменту жизнь меня изрядно потрепала и, скажем так, обед в Макдональдсе был нормальной такой роскошью для меня. Все эти трудности отразились несомненно на моём лице.

Когда мы собирались расходиться — подруга её отошла, а Аня мне сказала, что очень любила меня и сказала спасибо, что защитил её тогда в седьмом классе. А я и забыл про тот случай и только тогда и понял, откуда ноги растут. Она говорит: «если помощь нужна или просто хочешь встретиться- позвони. Ты очень хороший человек *имя*».

Конечно, я не позвонил.

В моей жизни всего одна бывшая, но вот та встреча такое приятное ощущение оставила на всю жизнь. Никто не оправдывался и не доказывал ничего. Встретились просто как старые-добрые друзья.

Просто хотел сказать, что не всегда надо понтоваться, чтобы приятно было на душе.