— Не для нас тут крабы подрастали, чавыча жир нагуливала и лосось нерестился!

— Машенька, что ж ты такая агрессивная? Мужика тебе надо, срочно!
— Сергей Петрович, Ваш положительный опыт с мужчинами еще не говорит о том, что это универсальное средство.

К анекдоту https://www.anekdot.ru/id/1217528/
Автор анекдота не совсем верно вычислил происхождение Чебурашки
А теперь другая версия происхождения одного из главных героев
Итак, с чего мы начнем? Начнем с того, что наиболее надежным источником является не всем нам хорошо знакомый мультфильм, а оригинальная сказочная повесть Эдуарда Успенского «Крокодил Гена и его друзья», впервые опубликованная в издательстве «Детская литература» в 1966 году.
Открываем самое начало и читаем следующее:
«В одном густом тропическом лесу жил да был очень забавный зверек. Звали его Чебурашка. Вернее, сначала его никак не звали, пока он жил в своём тропическом лесу. А назвали его Чебурашкой потом, когда он из леса уехал и встретился с людьми».
Дальше нам рассказывают о том, как наш ушастик гулял около большого фруктового сада и забрался в стоящий там ящик с апельсинами. Съел пару штук и сладко уснул. А потом этот ящик заколотили, погрузили на судно и долго везли по морям и океанам, пока наконец не выгрузили в каком-то порту. Так Чебурашка попал в СССР.
Из всей этой предыстории мы можем вынести важную деталь. Родина Чебурашки поставляла в Советский Союз апельсины. И это резко сужает круг поиска, потому что в 1960-е годы (в тот период, когда Успенский писал свою повесть) были только три страны, откуда к нам ввозили апельсины.
Это Куба, это Марокко и это Израиль.
Марокко с 1958 года было основным источником снабжения советского населения оранжевыми плодами. Для советских граждан даже существовала стойкая ассоциативная связка: Марокко — апельсины. Ее дополнительно закрепил знаменитый роман Василия Аксенова «Апельсины из Марокко», вышедший в 1963 году.
Израиль поставлял в Союз цитрусы с 1964 года, согласно так называемой «апельсиновой сделке». Москва продала израильскому правительству ряд значимых еще дореволюционных объектов недвижимости, включая Русское Сергиевского подворье в Назарете. А расплачивался Израиль поставками апельсинов.
Что касается Кубы, то до победы революции в 1959 году весь ее экспорт направлялся в США. Но Фидель Кастро стал искать альтернативные варианты и открыл для себя гигантский советский рынок. Так через Атлантику потянулись сухогрузы с кубинскими апельсинами.
Теперь нам остается только понять, какая из этих трех стран могла быть родиной Чебурашки. И в этом нам помогут первые строчки повести Успенского. Помните, где жил зверек? В густом тропическом лесу!
Израиль отпадает сразу же. Марокко отваливается вслед за ним. Найти в этих странах густые тропические леса невозможно при всем желании. Или это была бы уже какая-то альтернативная география.
В общем, где-то здесь, скорее всего, и жил Чебурашка. Кстати, в эту концепцию хорошо укладывается и долгое путешествие по морям-океанам, которое не особо бьется с Израилем и Марокко.
Ну и в конце добавим еще один штрих.
Какая главная идея повести Успенского? А такая — дружба превыше всего. И для дружбы неважно, из какой экзотической страны ты прибыл и как выглядишь. Так и напрашивается параллель с отношениями между Кубой и Советским Союзом. Мы были очень разными, но между нами завязалась настоящая дружба.
Правда, дорогой товарищ Че Бурашка?
А вот на Кубе с тропическими лесами все как раз обстоит неплохо
Отсюда вывод -родина Чебурашки — остров Свободы -Куба

Белка, независимо от самых важных событий в мире и последних новостей, всё равно делает запас орехов на зиму.

ДУНДУК

Ира тяжело вздохнула. Новый год придётся встречать в общежитии. Последний экзамен назначили на 30 декабря. Она просто не успеет доехать домой. И, как назло, сдавать придётся у самого противного преподавателя курса. Ребята даже кличку ему дали — Дундук.
Студенты не любили Владимира Николаевича. Был он для них слишком пожилой, слишком принципиальный, правда они называли это «вредный», слишком непонятный их молодым энергичным натурам. Профессор никогда никуда не спешил. Каждого отвечающего выслушивал с неизменным вниманием и потом обязательно задавал дополнительные вопросы.
Этого ребята боялись больше всего. Потому что, если билет можно было вызубрить, а, если удастся, то и списать, вопросы въедливого старика предугадать не представлялось возможным. Нужно было знать предмет. И когда у Владимира Николаевича возникали сомнения в знаниях ученика, он беспощадно отправлял его на переэкзаменовку. Просить его о снисхождении было бессмысленно, потому что он неизменно повторял: «Даже на «двойку» надо что-то знать, друзья мои, даже на «двойку»…»
Настроения никакого. Ира пялилась в конспект, но мысли её были далеко. Хлопнула дверь, и в комнату влетела её соседка по комнате Женька.
— Ирка! Чего сидишь? Давай в институт быстрее! Я сейчас у Дундука спросила, можно ли экзамен сдать с другой группой на два дня раньше. И, представляешь, он разрешил! Может, и тебе повезёт!
Ира бежала со всех ног, но всё равно опоздала.
— Только что ушёл. — Молодой преподаватель с сочувствием глянул на расстроенную девушку. — Но только-только. Можешь попробовать догнать.
Ирка выскочила на улицу. Огляделась по сторонам. Точно, вдоль институтского забора, ссутулившись, медленно двигался Владимир Николаевич.
— Здравствуйте! Извините, пожалуйста! — Запыхавшаяся девушка догнала его уже около автобусной остановки.
— Здравствуйте! — Преподаватель неторопливо обернулся и внимательно оглядел Ирку с головы до ног. — На сегодня мой рабочий день окончен. Завтра я на кафедре с девяти.
— Знаю. — Испугавшись собственной наглости, кивнула Ирка. — Но это очень важно.
Профессор поднял брови.
— Вот как? Так чем я могу быть вам полезен?
— Владимир Николаевич, вы разрешили Женьке, Евгении Кашириной, сдать экзамен с другой группой. Пораньше. Я хотела просить вас о том же.
Преподаватель ещё раз смерил взглядом студентку, словно размышляя, стоит ли вообще продолжать этот бесполезный разговор.
— У Кашириной международный студенческий лагерь на кону. Если вы не забыли, ваша подруга — лучшая студентка, и путёвку эту получила заслуженно. А у вас что?
Ира опустила голову. Конечно, она ведь даже не отличница, а до Жекиных успехов, ей как до Луны пешком. Надо было сразу об этом подумать.
— Ну, так что у вас?
— У меня мама. Просто мама. Простите, Владимир Николаевич, я поняла.
Она развернулась, чтобы уйти. Но Владимир Николаевич неожиданно рассердился:
— Я вас не отпускал! Вы подошли ко мне с вопросом, из-за которого я, между прочим, пропустил свой автобус, а теперь собираетесь уйти, даже не выслушав ответ.
Ира виновато топталась рядом, не зная, что теперь говорить.
— Так что у вас с мамой? Болеет?
— Нет. — Она покачала головой. — Просто она одна. Понимаете, с тех пор, как я уехала, совсем одна. Мы всегда встречали с ней Новый год вместе. Я успевала. А в этом году я не успеваю приехать. Простите, я сама уже поняла, что это не уважительная причина.
— Не уважительная… — Задумчиво повторил за ней Дундук. — А, знаете, Ирина, приходите с Кашириной. Я приму у вас экзамен. Но, если у меня возникнут сомнения в ваших знаниях, не обижайтесь…
— Жека, похоже, я попала! — Ирка взялась за голову. — Теперь у меня на два дня меньше, а учить ещё… мамочка дорогая.
— Помочь тебе? — Женька с готовностью достала свои конспекты.
— Ага. Пересадку мозга сделать. Твоего мне. Только это и поможет. Нет, Жек, буду зубрить! Я уже билет домой купила.

Экзамен у Дундука, как всегда, затянулся до вечера. Женя и Ира сдавали после всех. Как-никак, с чужой группой, и надо было дождаться, пока закончится список. Наконец, настала и их очередь. Женька быстренько отстрелялась и, махнув на прощание рукой Ирине, скрылась за дверью. Ира ещё сидела над своим билетом.
Села отвечать. Запинаясь от волнения, рассказала первую тему, потом вторую.
— Неплохо. — Преподаватель побарабанил пальцами по столу. — Давайте теперь несколько дополнительных вопросов, и можете быть свободны.
В это время за окном раздались громкие хлопки и восторженные детские вопли. Видимо, кто-то не дождался наступления праздника и запустил один из фейерверков. Небо на мгновение расцвело яркими огнями, и Ира вдруг заметила, как изменилось лицо Владимира Николаевича: морщины разгладились, а в глазах появился детский восторг. Разноцветные искры за окном погасли, а он всё сидел и смотрел на падающие в свете фонарей снежинки. И вдруг заговорил:
— После войны всем было очень трудно. Но взрослые, жалея нас, детей, старались превратить каждый Новый год в настоящий праздник. Непременно ставили ёлку. На заводе, где работала тогда моя мама, снаряжали машину в леспромхоз, и после раздавали деревца тем, у кого были дети.
Мы с сестрой ждали этого момента. Приносили ёлку, пахнущую морозом, ставили в углу. Постепенно по дому начинал расползаться запах хвои, и наши детские сердца наполнялись радостью и ожиданием праздника. Мы доставали заранее приготовленные самодельные украшения и начинали наряжать ёлку. Сохранившиеся с довоенных времён, и трофейные, привезенные из Германии, игрушки берегли и вешали на самое видное место. Но и наши неуклюжие звёзды и снежинки казались нам тогда очень красивыми.
Как-то, ещё летом, мама подарила мне книгу Носова «Весёлые рассказы» и рассказ про бенгальские огни полностью овладел моими мыслями. Я всё думал, как бы и мне, как мальчику Мишке, сделать такие же. Мечтал удивить маму и сестру.
Он замолчал. Ира сидела не дыша, боясь перебить профессора.
— Но я решил пойти дальше, сделать настоящую искрящуюся ракету. Больших трудов мне стоило достать натриевую селитру и фольгу. — Продолжал Владимир Николаевич. — Я отдал за них свои главные сокровища: ножик и коллекцию значков.
Я вымачивал газеты в растворе селитры, сушил их на батарее, набивал пустые гильзы спичечными головками. Вертел тугие валики из всего этого. Словом, к Новому году я приготовился основательно…
И вот в канун праздника долго уговаривал маму пойти со мной во двор. Мы оделись, вышли и я начал колдовать над своими изобретениями. Первые две заготовки красиво заискрились на излёте. Сестрёнка прыгала и хлопала в ладоши. А вот с третьей, самой большой, я, видимо, перемудрил. Она полетела по непонятной траектории и шлепнулась за деревянную сараюшку. Были ещё тогда такие во дворах. И почти сразу оттуда повалил дым. Сарай потушили быстро, потому что свидетелей моего пиротехнического эксперимента собралось достаточно.
Особо не ругали, лишь взяли слово, что больше я такими вещами заниматься не буду. А вот мама рассердилась.
Весь вечер до Нового года она со мной не разговаривала, а я боялся сказать, что просто хотел её порадовать. После того, как погиб на войне отец, она редко улыбалась, а нам очень хотелось видеть её весёлой. Конечно, мы помирились. А утром под ёлкой я нашёл свои первые «снегурки», коньки, о которых так мечтал.
Мама давно умерла, а я до сих пор люблю новогодние фейерверки. Хотя сам их, конечно, больше никогда не делал…
Он придвинул к себе Ирину зачётку, поставил «хор.»
— Если ещё подучите, в следующий раз будет «отлично». И обойдёмся без дополнительных вопросов. Езжайте, Ирина, к вашей маме и празднуйте!
Ира, не веря своим глазам, смотрела на зачётку. Всё! Она сдала! Сдала сессию! И даже без «троек».
— Спасибо вам!
Открыв сумочку, что-то вспомнила и, засмущавшись, положила на стол горсть шоколадных конфет.
— Что это? — Нахмурился профессор. И тут же улыбнулся. — «Мишка косолапый». Неужели, ещё делают?
— Мама их очень любит. Говорит, конфеты из детства. Я ей и купила.
— Ну, бегите, Ира, поздно уже.
— Счастливого Нового Года, Владимир Николаевич!
На первом этаже ждала Женька.
— Ты чего так долго? Принял? Измучил, наверное. Дундук!
— Он не Дундук.
Владимир Николаевич положил в рот конфету. Бережно разгладил фантик и подошёл к окну. Там, по-прежнему, падал снег. Через институтский двор спешили к воротам две девичьи фигурки.
— Счастливого нового года! — тихо прошептал он…

У тебя только одна жизнь, так что проводи за компом столько времени, сколько возможно. После смерти у тебя не будет к нему доступа.

Жена варила щи, и оказалось, что нет картошки.
Я было вызвался сбегать в магазин, но она говорит — вместо картошки положит репу.
Так не пробовала, но должно получиться.
Еще сказала:
— Не говори об этом ребенку — а то вдруг есть не будет!
И после паузы:

— И сам забудь!